Глен Кук. Солдаты живут - 87. Равнина. Безымянная крепость
354 >
Баладитай тут же пристал к Мургену и подверг его форменному допросу.
Как дела у Дремы? Как поживает его старый друг Сантараксита? Чем занят Тобо?
В нем обитал жучок-летописец. К тому же, хотя он и вызвался жить здесь,
считая такую жизнь интеллектуальным приключением, он скучал по людям.
Подозреваю, что Ворошки не составили ему превосходную компанию. Они
наверняка непрерывно жаловались на непонятном языке, и все их попытки
общаться сводились лишь к громким воплям.
Я взглянул вверх, гадая, когда соизволят прибыть остальные. Затем
отошел на несколько шагов в сторону, к внешней границе купола неизвестно
откуда исходящего света, освещающего рабочее место Баладитая. И уставился на
огромную тушу демона Шевитьи.
Мрак вокруг него оказался глубже, чем мне помнилось. Он смазывал
очертания огромного деревянного трона. Пригвожденная к нему серебряными
кинжалами человекообразная махина демона тоже показалась менее объемистой,
чем прежде. И я задумался: уж не становится ли голем более изящным, питая
своих гостей?
Гости должны есть. А Шевитья кормил своих визитеров и союзников,
выделяя из своего тела большие грибообразные комки манны. Мне вспомнилось,
что на вкус она сладковатая и чуть пряная - как раз настолько, что начинаешь
угадывать, какая именно пряность придает ей такой привкус. Всего лишь
несколько кусочков манны наполняют человека огромной энергией и резко
повышают уверенность в себе. И никто не растолстел, питаясь ею. Как раз
наоборот: вкус у нее не очень приятный, и человек ест ее только тогда, когда
очень голоден или ранен.
Очевидно, Шевитье тоже не суждено остаться толстяком.
Я заметил, что его большие красные глаза открыты. Шевитья разглядывал
меня с большим интересом, чем я его.
Голем не говорит вслух. Мы полагаем, что он этого не умеет. Когда у
него возникает желание общаться, его голос слышится прямо у тебя в голове.
Для кого-то услышать его голос не проблема. Но мне его услышать так и не
довелось, поэтому описать его я не могу. Если Шевитья и вторгался в мои сны,
когда я лежал заколдованный в пещере под ним, то я и этого не припоминаю. У
меня о тех годах вообще никаких воспоминаний не сохранилось.
А вот Мурген и Госпожа помнят. Кое-что. Но говорить об этом не желают.
Предпочитают, чтобы то, что записано об этом в Анналах, говорило само за
себя.
Наверняка приятного в этом не было ничего.